Маскируясь под новостной кадр, эта тщательно продуманная реконструкция помещает зрителя в неудобное состояние выбора между состраданием и желанием укрыться от сострадания. Укрыться за объяснением происходящего. Но такого объяснения нет. Обнаженный по пояс мужчина на коленях в центре в позе, как будто он уворачивается от удара. Пятеро мужчин стоят вокруг него. Один из собравшихся наклоняется к сидящему, один смотрит прямо в камеру, лица остальных не видны. Два взгляда: смирившийся, отстраненный у сидящего и жесткий, опасный у стоящего слева. Половина его лица за рамкой кадра. Целиком мы видим только одну фигуру сидящего и она беззащитна. Слушатель беззащитен. Что все это значит? Может быть то, что образами страдания наполнена наша визуальная повседневность и даже если оно неочевидно, мы склонны вписывать его в неопределенные сцены, а может быть то, что мир говорит с нами языком насилия, и выбор состоит в способах ему ответить? Вопрос здесь важнее чем ответ.
